Землекопы, закончив свою работу, почтительно стояли в стороне, их лица, закалённые ветром и солнцем, выражали немую скорбь. Они видели много смертей, но к каждой из них привыкнуть было невозможно. Они – вечные свидетели людской конечности, невольные участники траурных церемоний. Их лопаты, ещё недавно копавшие землю, теперь безмолвно покоились, словно склонившись в знак уважения перед усопшим.

Священник, воздев руки к небу, продолжал читать псалмы, и его голос, усиленный эхом кладбищенской тишины, разносился между старых надгробий. Слова молитвы казались слабым ручейком надежды в океане отчаяния. Он говорил о вечной жизни, о воздаянии за земные страдания, о свете, ждущем праведников в ином мире. Но в глазах скорбящих читались только горечь утраты и тоска по безвозвратно ушедшему дорогому человеку.

Когда священник закончил, наступила гнетущая тишина. Оставалось только бросить горсть земли в могилу – последний, прощальный жест. Это была жестокая, окончательная реальность, с которой приходилось смириться. Тяжелый ком земли глухо ударился о крышку гроба, отзываясь болью в каждом сердце. Слёзы не могли остановить эту неумолимую поступь времени, которое, казалось, насмехалось над человеческим горем. Оставалось только хранить память о тех, кто покинул этот мир, и надеяться на встречу в вечности.